Пятый выпуск издания «Государство» предлагает глубокое осмысление перехода от западных моделей «социальной инженерии» к новой управленческой парадигме — социальной архитектуре. Эта концепция подразумевает отказ от отношения к человеку как к объекту манипуляций и переход к совместному, проактивному конструированию будущего на основе традиционных ценностей.
Ключевые идей, проходящие через все статьи выпуска:
А. Г. Дугин подчеркивает, что Россия ведет идеологическую борьбу с западным либерализмом, отвергая навязываемую «культуру отмены» (cancel culture) и атомизацию общества. В качестве альтернативы социальная архитектура должна стать связующим звеном между государством-цивилизацией и народом, транслируя религиозно-церковные, государственно-патриотические (сакрализация державы) и народно-культурные смыслы. С. В. Володенков развивает эту мысль, выделяя «пять архитектур» устойчивого общества, которые должны развиваться комплексно: связи, участие, забота, смысл и развитие.
Особое внимание авторы уделяют работе с сознанием и образами грядущего.
М. В. Баранов вводит понятие когнитивного пространства — невидимой среды смыслов, норм и ожиданий, в которой люди понимают, что является истиной, а что угрозой. Он предупреждает, что в цифровую эпоху алгоритмы соцсетей и искусственный интеллект формируют это пространство без какой-либо этической ответственности, что регулярно приводит к массовой радикализации.
А. Ю. Семенов отмечает, что современная массовая культура переполнена мрачными антиутопиями, из-за чего общество физически разучилось мечтать о позитивном завтрашнем дне. Для внедрения созидательных ориентиров государству необходимо использовать художественные инструменты, подобные позитивной научной фантастике.
О. М. Голышенкова подтверждает это результатами эксперимента на форуме «Форсаж»: молодые управленцы готовы воплощать в жизнь только те образы будущего, которые они спроектировали сами (так абсолютным победителем стал амбициозный сценарий «Россия нигде не заканчивается»).
В. В. Зайцев рассматривает реформы Петра I как беспрецедентный проект социальной инженерии. Пётр выстроил мощную государственную машину через Табель о рангах, подушную подать, новую геометрию Санкт-Петербурга и жесткий контроль над бытом (налог на бороды, ассамблеи). Однако этот радикальный проект породил глубочайший социокультурный раскол между европеизированной элитой и оставшимся в Средневековье крестьянством.
Н. П. Мартыненко на примере КНР показывает, как Китай успешно адаптирует древние понятия (Дао, Мандат Неба, легизм) к современным цифровым технологиям. В оптике социальной архитектуры система социального кредита — это не просто тотальная слежка, а технологическое продолжение конфуцианской идеи доверия и долга.
Д. А. Кислицына на основе анализа более 18 тысяч региональных практик выделяет «социальное ядро» — демографию, здоровье, воспитание детей и социальную поддержку, вокруг которого субъекты РФ строят свои решения, комбинируя выплаты, сервисы и цифровые услуги.
Примером успешной локальной социальной архитектуры служит стратегия «На Севере — жить!» в Мурманской области, описанная А. В. Чибисом, которая опирается на десятки тысяч предложений граждан и помогла впервые за долгие годы добиться миграционного прироста.
Д. Ю. Золотарев делится пермским опытом построения стратегического управления в нулевых годах, подчеркивая, что эффективное целеполагание в России должно учитывать семантику русского языка, а структуры нужно создавать под сильные команды, а не наоборот.
И. Ю. Демин фиксирует снижение традиционной преступности благодаря отказу от либеральной концепции «правопорядка как услуги» в пользу идеи служения государству. При этом он призывает к пересмотру устаревшей пенитенциарной системы и внедрению электронного слежения вместо изоляции.
А. В. Олескин предупреждает об опасностях биополитики — скрытого манипулирования поведением масс через физиологические (фармакология) и этологические (стадные инстинкты) механизмы. Социальная архитектура должна уважать человеческую природу, а не превращать граждан в управляемые автоматы.
Для реализации всех этих задач, как указывают А. А. Назаров и С. В. Володенков, требуются кадры новой формации — стратеги-интеграторы, способные работать на стыке социологии, управления, ценностей и цифровой среды. В ответ на этот государственный запрос ведущие вузы России (МГУ, РАНХиГС, Финансовый университет) с 2025 года открывают специализированные магистерские программы по социальной архитектуре.
