Основным предметом обсуждения в данной публикации выбран один, но весьма значимый аспект названной темы — вопрос о назначении и характере «каменного городового строения» Тобольска конца XVII — первой трети XVIII в., когда сложилось архитектурно-композиционное ядро того, что позднее стало называться кремлем. В соответствии с этим я обратил внимание на выводы некоторых авторов, которые вызывают возражения и будут критически рассмотрены.
Начало каменного строительства в Сибири и Тобольске связано с возведением по инициативе сибирского митрополита Павла Софийско-Успенского собора, колокольни и Святых ворот с церковью Сергия Радонежского (1683—1688 гг.), а также стен и башен Софийского двора в 1690-е гг. Строительство велось присланными из Москвы мастерами бригады Василия Ларионова3. В июле 1697 г. тобольский воевода А.Ф. Нарышкин получил грамоту с царским указом «в Тоболску описать впредь для всякого опасения и пожарного случая [выделено мною. — А.К.] на сколких саженях вкруг мочно б город меншой каменной з башнями построить»4. Как известно, к составлению соответствующих чертежей и расчетов был определен тобольский сын боярский С.У. Ремезов. Роспись (смета) этого «городового строения» была выполнена каменных дел подмастерьем Г.С. Тютиным, возводившим ранее стены и башни Софийского двора. Реализация проекта началась при воеводе М.Я. Черкасском 9 мая 1700 г. с закладки здания Приказной палаты, как и было указано — на территории Малого (Вознесенского) города взамен деревянных укреплений и располагавшихся здесь зданий воеводской администрации5.
В своей публикации 1974 г. известный историк архитектуры, искусствовед В.В. Кириллов высказал тезис о том, что «в ремезовских проектах кремля мы видим попытки преодоления крепости и создания нового гражданского центра». Исходя из того, что строительство началось с административного здания, а не стен и башен, причем не с уязвимой северной стороны, а с южной, «откуда открывалась эффектная панорама», он заключил, что уже «в ходе строительства кремль терял свой военно-оборонительный смысл», а его стены выступали лишь «средством организовать пространство». В этой связи он обращает внимание на меньшее число возведенных башен и расположение основной части построек по линии стен. В.В. Кириллов полагает, что «к началу XVIII в. идея крепостного центра полностью себя изжила, хотя видимость кремля еще сохранялась». Такое архитектурное решение, по его мнению, «было вчерашним днем русской архитектуры», поэтому сибирская администрация теряла интерес к достройке спроектированного С.У. Ремезовым «каменного города» в Тобольске6.
Без должной критики точка зрения о том, что в процессе строительства кремль утратил военно-оборонительное значение и стал лишь неким «прообразом административного центра сибирского города XVIII в.», была поддержана в монографии С.В. Копыловой7. Позднее, уже в упрощенной трактовке, эта идея воспроизводилась в научно-популярной и публицистической литературе, вошла в моду при характеристике тобольского кремлевского ансамбля в различных СМИ и на туристических ресурсах.
В новейшей историографии идеи В.В. Кириллова получили развитие в публикациях К.С. Носова и С.Р. Муратовой. Они пошли дальше и распространили соответствующие оценки своего предшественника на доремезовские каменные постройки — комплекс зданий и сооружений Софийского двора, который является самой значительной на сегодняшний день частью кремлевского ансамбля в Тобольске. Основное предназначение его каменно-кирпичных крепостных оград, созданных в конце XVII—начале XVIII в., они видят в репрезентативной функции. Отмечу, что некоторые выводы этих исследователей носят откровенно умозрительный характер, например, такой: «В архитектурном плане, насколько можно судить по ограде Софийского двора, от которой хоть что-то сохранилось до наших дней, стены Тобольского кремля носили скорее символически-декоративный, чем боевой характер»8. При этом в качестве дополнительного аргумента используется некорректное сравнение параметров восстановленных в конце 1950-х — 1960-х гг. тобольских стен и башен с таковыми же у смоленского, ростовского кремлей и ряда северорусских монастырей. Следующий их тезис является нарушением логики в установлении причинно-следственных связей и обнаруживает незнание предмета, относительно которого делается заключительный вывод: «в Тобольском кремле остались незавершенными воротные системы в северной стене и южные ворота — Дмитриевские. Такое отношение к оборонительным оградам объясняется в первую очередь отсутствием в первой половине XVIII в. реальной военной опасности в регионе»9. Наконец, еще одно суждение вызывает просто недоумение: «При выборе места для вышеописанных памятников10 максимально использовался рельеф местности. Ставили их на высоком мысу на берегу рек. Вполне вероятно, делалось это не столько из военных соображений, сколько для представительского виду [выделено мною. — А.К.]»11.
Начну с разбора последнего тезиса. Тобольская каменная крепость строилась взамен предшествовавших ей деревянных оборонительных сооружений. Как известно, все первые русские города (остроги) в Сибири основывались при слиянии двух рек (большой и ее притока) «на высоких крутоярах, укрепленных самой природой», при этом как минимум одна сторона острожной стены примыкала к реке12. Очевидное целеполагание при выборе места никак не связано с «представительским видом», а впечатление, которое могли производить соответствующие сооружения (неважно, из дерева или из кирпича), было лишь сопутствующим результатом такой локации, обусловленной задачей контроля за округой и обороной при нападении. И еще, ни в одном из указов, связанных с разработкой проекта и строительством тобольского «каменного города», ни слова не говорится о том, что он должен был придать какой-то «столичный» вид городу, о чем так любят порассуждать историки архитектуры и краеведы. Другой вопрос, как мыслили свои постройки их создатели. Безусловно, что каждая из них имела свой образец и соответствующую времени архитектурно-эстетическую стилистику. Не следует забывать, что по замыслу правительства в самом начале XVIII в. каменные крепости должны были быть созданы не только в Тобольске и Верхотурье, но еще в Тюмени и Таре, находившихся в непосредственной близости от беспокойных южных сибирских границ. Можно ли в этом случае всерьез полагать, что «каменное городовое дело» было связано с какой-то особенной заботой Москвы о представительном внешнем виде Тобольска, тогда еще не имевшего статуса губернского центра? Безусловно, нет. Напомню, что Сибирская губерния была формально учреждена в 1708 г., а реально открыта лишь в 1711 г.
Безусловно, одним из наиболее интересных и эффектных сооружений с ярким историко-символическим наполнением стали спроектированные С.У. Ремезовым и построенные в 1714–1717 гг.13 при губернаторе М.П. Гагарине южные Дмитриевские ворота, известные сейчас как Рентерея или Шведская палата. Образцом для проекта, как считают исследователи, послужила Сухарева башня, а посвящение связано с Дмитрием Солунским, в день памяти которого 26 октября 1582 г. воинство Ермака вошло в столицу Сибирского ханства. Надвратная церковь над палатами для хранения казны так и не была возведена, что лишь почеркнуло утилитарное (а не триумфальное, как мыслил С.У. Ремезов) назначение этой постройки. В арке Рентереи сохранились металлические петли от больших воротных створов14, закрывавших в XVIII в. проход в верхний город, что также свидетельствует о защитной функции сооружения в прошлом. Дмитриевские ворота имеют мощные стены. Ущелье Прямского (Базарного) взвоза, над которыми они поставлены, простреливалось с высоких тогда башен западной стены15 Софийского двора.
Замечу, что строительство надвратной церкви в XVII в. не обязательно являлось свидетельством декоративности и полной утраты фортификационного значения воротной башни, а с точки зрения сакральной даже усиливало его. В качестве примера такого органичного сочетания можно привести созданную в 1670 г. Воскресенскую надвратную церковь Ростовского кремля (митрополичьего двора) с фланкирующими ее северный фасад двумя большими крепостными башнями. Учитывая особенности окраинного положения Тобольска, сохранение оборонительного потенциала крепостных ворот даже в сочетании с надвратной церковью представляется для рубежа XVII–XVIII вв. вполне закономерным явлением.
Следует также обратить внимание, что стена, соединявшая Павлинскую башню Софийского двора с Дмитриевскими воротами, отличалась своими внушительными параметрами: она имела внизу ширину около 1,8 м и высоту (с зубцами) около 9 м. В ходе раскопок на рубеже 1950–1960-х гг. были обнаружены поддерживавшие ее три мощные арки. Основная стена двора имела более скромные размеры. В.И. Кочедамов, имевший возможность видеть начальный этап реставрации Тобольского кремля, пишет: «лицевая сторона стены толщиной всего в 1,5 кирпича (45 см) примыкала к аркатуре, по верху которой шел боевой ход. Арки пролетом около 4,2 м опирались на пилоны размером 0,65x0,8 м или 0,8x1,0 м и составляли одно целое с внешней стеной. В арочных нишах высотой около 3,6 м на высоте человеческого роста в стене были устроены отверстия нижнего боя. Стена завершалась зубцами, имевшими высоту 1,9 м, а ширину 1,07 м и толщину 0,45 м»16. При этом исследователь не ставит под сомнение фортификационное назначение этой части кремлевского ансамбля.
Очевидно, что облегченные параметры стен были связаны с близостью к осыпающейся бровке и наличием превосходного естественного укрепления с трех сторон (кроме северной), которым являлся высокий Троицкий мыс. С севера город был защищен сооруженным в 1688 г. оборонительным земляным валом с деревянными башнями. О параметрах несохранившихся стен и башен, возведенных на территории «Малого города», можно судить лишь предположительно, учитывая данные соответствующих проектных чертежей С.У. Ремезова из «Служебной чертежной книги» (например, рис.)17.
Следует подчеркнуть, что В.В. Кириллов, К.С. Носов и С.Р. Муратова в упомянутых публикациях не уделили внимания внешнеполитическим обстоятельствам соответствующего отрезка сибирской истории и проигнорировали фронтирное положение территорий, примыкавших к Тобольску с юга. В этой связи следует подробнее рассмотреть ситуацию, сложившуюся на внешнем сибирском контуре в интересующий нас период. Она была достаточно напряженной.
В 1690 г. был захвачен и сожжен «киргискими воинскими людьми» Тарханский острожек, находившийся в 100 верстах южнее Тобольска. Тогда он был последним укрепленным пунктом на старинном пути из Казачьей орды к главному сибирскому центру18. В 1694 г. тобольский воевода А.Ф. Нарышкин получает известие об объединенном войске «башкирцев и Тевкихановых людей19», собравшихся идти под тобольские слободы войной20. Не случайно в наказе от 1 сентября 1697 г. вновь определенному в Тобольск воеводой ближнему боярину князю М.Я. Черкасскому помимо прочего было указано «писать начальным людям со служилыми людьми», чтобы они «стояли бережно и опасно, чтобы воинские люди казачьи орды под города и под слободы внезапно не пришли и порухи никакой войной не учинили». Вполне закономерно, что интересами безопасности, а не какими-то иными соображениями, определена в этом наказе и актуальность планируемого в Тобольске «каменного городового строения», которое «по самой нужде надобно, для того, что город Тобольской и церкви, и Приказная палата преж сего горели многажды, …и в том убытки и нищета чинилась многая и от прихода неприятельских людей опасность [выделено мною. — А.К.]»21. Очевидно, что защита от пожаров была напрямую связана с сохранением обороноспособности города, который неоднократно в XVII столетии оказывался из-за уничтожения огнем городовых стен и башен без надежных крепостных сооружений.
В начале XVIII в. южные границы Сибири и Урала были такими же неспокойными, как и в минувшем столетии. Источники угрозы оставались те же — башкиры и кочевники Средней Азии. Их прихода с тревогой ожидали весной и летом 1709 г. В марте царской грамотой было указано не только укрепить южные остроги и слободы, но чтобы и в самом Тобольске и около города «служилым людем быть с ружьем, и запас всякой ко всякому случаю был во всякой готовности»22. В июне тобольским воеводам пришло сообщение от приказчика Уктуских заводов, что «ханов сын стоит в сборе с башкирцами и с каракалпаками в восьми тысячах, и хотят итить войною на заводы и в слободы и под городы Тоболеск, и Тюмень, и Верхотурье»23.
В ноябре 1723 г. полковник Леонтий Парфеньев сообщал в губернскую канцелярию, что «неприятели казачья орда послаблением бывшего губернатора Гагарина с прошлого 1716 году приближались кочевать к пограничным слободам… и кочуют по Ишиму и другим рекам и его величества людей разоряют, в полон увозят и побивают, и скот отгоняют, пожитки грабят»24. Не случайно , что в 1723 и 1724 гг. генерал-майор Г.В. де Геннин дважды писал Петру I и доносил Военной коллегии о том, что «казачья орда нападают… всякой год русских разоряют и в полон берут», и если бы «Бог Сибири не хранил, то б оные варвары могли и всю Сибирь без помешательства им разорить, и в Тобольск въехать». Обращая внимание на уязвимость Тобольска с юга по причине того, что существующие слободы не могут быть надежной опорой для сопротивления набегам «понеже крепости плохи» и нет «довольного числа полков», Г.В. де Генин предлагает создать линию укрепленных форпостов по рубежу от Екатеринбурга до Ишима и Тары с переводом в эти приграничные районы крестьян и драгун для обеспечения надлежащей защиты25. И только в 1738 г. в ответах на анкету В.Н. Татищева сообщалось, что «город Тоболск окружен многими городами и острогами … и опасности никакой не имеет»26.
Приведенные источники со всей очевидностью свидетельствуют, что актуальность «каменного городового строения» в Тобольске с оборонительной целью в полной мере сохранялась не только в конце XVII в., но всю первую треть XVIII столетия. Характерно, что даже новый тобольский гостиный двор напоминал небольшую цитадель, а на территории «Малого города», пусть с перерывами и не в полном соответствии с проектом С.У. Ремезова, продолжали до 1719 г. строиться стены, башни и иные крепостные сооружения. Следует отметить, что к концу XVII в. Тобольск по составу населения оставался, как основательно отмечает В.Д. Пузанов, «военным городом» с численностью служилого населения без малого 2400 человек и «нарядом», насчитывавшим «36 пищалей с жаграми27, 9 карабинов, 11 мушкетов, 847 пищалей новых и 1000 бердышей»28. В 1700 г. в Тобольск было прислано из Москвы еще 85 железных пушек и к ним 17 тысяч ядер29.
С.У. Ремезов в своих проектах также отводил важную роль артиллерийскому оснащению, которое должно было компенсировать не столь внушительные размеры стен и башен. Прежде всего это касалось северной крепостной линии. Именно там должна была располагаться оружейная палата, а на участке в 22 сажени между нею и Спасской башней планировалось устроить пушечный стан (см. рис.)30.
Учитывая, что значительная часть кремлевских стен и башен утрачена, а другие дошли в измененном виде, исключительно важное значение имеют свидетельства современников-очевидцев, которые оставили свои заметки и дали оценки архитектурному облику и фортификационным сооружениям Тобольска. Еще в июле 1692 г. следовавший в Китай Избрант Идес так писал о вновь отстроенном каменном Софийском дворе: «большой каменный монастырь с высокими сторожевыми башнями, который сам по себе может служить цитаделью»31.
Одно из наиболее ранних описаний тобольской каменной крепости мы находим в дневниках англичанина Джона Белла Антермонского, отправившегося с русским посольством Л.В. Измайлова в Китай и в декабре 1719 г. оказавшегося в Западной Сибири. Он пишет: «Тобольск укреплен кирпичною стеной [в оригинале «a strong brick-wall», т.е. «мощной кирпичной стеной». — А.К.] с четвероугольными башнями и бастионами по расстояниям и снабжен множеством военных снарядов. Внутри города находятся губернаторские палаты32, разные казенные строения, многие церкви построены из кирпича, между прочими соборная и архиепископские палаты». При этом Белл отмечает, что «завсегда находится в Тобольске от пяти до шести тысяч человек обученного войска, как конницы так и пехоты… Сей гарнизон, присовокупляясь к природной крепости места, защищает его ото всех набегов живущих в соседстве татар»33
Итак, этот иностранец свидетельствует о значимой фортификационной составляющей Тобольского кремля и подтверждает, что в начале XVIII в. существовала реальная опасность осады сибирской столицы. При этом административная часть Тобольска, находясь на возвышенности и будучи защищена не только стенами, но и хорошо вооруженным гарнизоном, была фактически неприступна. Интересно, что англичанин упоминает о бастионах, позднее не отмечавшихся ни современниками, ни планами города, поэтому вопрос о их существовании в 1710–1720-е гг. пока остается открытым.
В ответах на анкету В.Н. Татищева конца 1730-х гг. укрепленный центр Тобольска описывается следующим образом: «Каменной городовой замок поставлен внутре города на горе на плоском и сухом месте, а земляной вал за городом на плоском же и сухом месте и при озерах, … а крепость природная в Тобольске гора высокая, на которой оной построен»34. И вновь обращает на себя внимание акцент на роли естественной защиты верхнего города от возможных нападений.
Подробная информация о тобольских укреплениях, относящаяся уже к 1741 г., содержится в экспедиционных материалах Г.Ф. Миллера: «Крепость, если смотреть снизу, придает городу величественный вид. Но она построена нерегулярной, поскольку при ее основании необходимо было следовать рельефу местности. Она не имеет также бастионов и других защитных сооружений, устроенных по правилам фортификации, а вместо этого — башни для стрельбы, которые расположены по стенам на определенном расстоянии друг от друга. Крепость посредством внутренней стены с севера на юг разделена на две почти равные части, которые, если не принимать во внимание небольшие выступы и вогнутости стены, составляют квадраты со сторонами в 90 саженей. Западная часть, напротив Иртыша, образует собственно крепость. В другой, или восточной, части находится архи-
ерейский дворец вместе с другими относящимися к нему пристройками. Отсюда эта часть называется архиерейским двором… Гостиный двор стоит сразу за архиерейским двором со стороны суши, но таким образом, что его фасад обращен в сторону противоположную крепости, а крепостная стена… примыкает к одному из внешних углов торгового дома». Отметив стоящие в один ряд с южной стеной губернскую канцелярию и рентерею, Г.Ф. Миллер пишет, что «в крепости имеются еще и деревянные здания: главное караульное помещение, затем — стоящие вдоль стены, идущей по берегу Иртыша, дом для заключенных, провиантский дом и сарай, в котором хранятся крупные орудия»35.
Таким образом, отсутствие бастионов, с точки зрения Г.Ф. Миллера, не дискредитировало полностью оборонительных возможностей тобольской крепости. Линия стен, следовавшая рельефу Троицкого мыса, и расположение башен создавали на отдельных участках хорошие возможности для ведения фланкирующего огня. Архиерейский двор так же рассматривается им частью, хотя и особенной, крепостного ядра города. Северная стена крепости, примыкая к башне гостиного двора, включала его в общую оборонительную систему. Не случайно, что арсенал гарнизона занимал пространство между гостиным и архиерейским дворами.
Вполне определенное впечатление о тобольской фортеции в 1763 г. вынес сосланный в Сибирь прусский подданный И.Л. Вагнер. Он, в частности, пишет, что в Тобольске «…архиерейский дом, также каменный, построен на горе, против крепости, а та гора, на которой живет губернатор, высока, крута и окружена стеною. Место это похоже на цитадель; около стены устроена земляная насыпь, на которой расставлены пушки, а в самой стене сделаны бойницы для того, чтобы с них стрелять в неприятеля»36. Сообщение о наличии пушечной артиллерии и возможности ведения огня со стен крепости не оставляет сомнения в наличии определенного уровня боевой готовности города даже в мирный период сибирской истории.
Серьезным фактором, влиявшим на ход строительства и на отклонения от проекта, представленного в Сибирский приказ С.У. Ремезовым, являлись дороговизна и трудности с обеспечением стройки рабочей силой и материалами. Согласно смете, составленной в 1698 г. каменных дел подмастерьем Г. Тютиным, на все постройки требовалось «44 255 рублев, 4 алтына, пол пяты деньги»37. Чтобы понять масштаб предполагаемых затрат, замечу, что совокупный объем поступлений Сибирского приказа за 1701 г. (без учета переходящего остатка предыдущего года) в денежном выражении составлял 47 721 руб.38 Не удивительно, что рассчитанной в смете суммы в казне не оказалось. Воеводе М.Я. Черкасскому было указано взять часть суммы из таможенных денег в Верхотурье и Тобольске. Для снижения расходов еще на этапе подготовки (заготовка и сплав леса, добыча глины, обжиг кирпича, доставка извести) тобольским воеводам предписывалось соответствующие работы выполнять всем городом и уездом «исподволь» и «ценою небольшою». К производству кирпича и ломке камня привлекали ссыльных, «гулящих людей» и даже «тюремных сидельцев». При этом местному населению следовало разъяснить, что замена деревянного города каменным избавит от пожаров и поэтому с них уже «никогда на таковое городовое строение ни подвод, ни денег и никаких поборов не спросят»39.
При возобновлении строительства после длительного перерыва, уже при М.П. Гагарине, в условиях ведения Россией Северной войны, финансирование тобольской стройки также было сопряжено с существенными трудностями. Безусловно, это сказывалось на сроках возведения, внешнем облике построенных объектов и их числе. Так, из восьми башен, включая воротные первоначального ремезовского проекта, было построено всего две в северо-западной части крепости и двое ворот в северной стене.
Другим существенным обстоятельством, ограничивавшим параметры возводимых укреплений, было то, что они строились вдоль бровки Троицкого мыса на слабых грунтах. Соответствующий опыт, по-видимому, уже был наработан еще до начала каменного строительства. Сохранилось свидетельство, что еще в 1688 г., чтобы не осыпалась гора, слободскими крестьянами и беломестными казаками был «состроен деревянной обруб на 630-ти саженях с клетками и насыпан был землею»40. В самом конце XVII в. он разрушился во время ледохода на Иртыше. В наказе воеводе М.Я. Черкасскому указывалось, «а в которых местах подле Иртыша гора против большого и меньшего города осыпается и льдом и водой подмывает, осмотреть и радеть, чтобы те места, где осыпается укрепить, чтобы впредь каменному строению и городу и башням порухи… не учинилось»41.
Итак, на основании вышесказанного можно сделать вывод, что назначение служить защитой как от пожаров, так и от неприятелей прослеживается и при проектировании крепостных сооружений, и на разных этапах «каменного городового строения» в Тобольске конца XVII — начала XVIII в. Функции церковного и административно-хозяйственного назначения объединенных в единый ансамбль Софийского двора и «Малого города» не отменяли его оборонительный характер всю первую половину XVIII столетия. Примечательно, что даже в 1760-х гг. то, что мы называем кремлем, обозначалось на ситуационных и проектных планах термином «крепость».
Облегченный вариант стен и башен Софийского двора, медленное возведение спроектированного С.У. Ремезовым «каменного города» и отступления от его проекта объясняются:
1) соразмерностью потенциальным угрозам и выгодным расположением на высокой террасе, усиливавшим оборонительный потенциал этих сооружений;
2) подвижностью (слабостью) грунтов Троицкого холма и связанной с этим необходимостью снижения нагрузки на бровку мыса;
3) дороговизной строительных работ и производства кирпича, трудоемкостью поднятия строительных материалов на гору;
4) наличием укрепленного северного оборонительного вала;
5) введением в 1714 г. запрета на каменное строительство в России, кроме столицы.
В завершение подчеркну, что наличие артиллерии и значительного гарнизона в Тобольске, возведение земляного вала на северной окраине и строительство каменной крепости создавали необходимые и достаточные условия для ведения обороны как на ближних подступах, так и в самом городе, прежде всего в его нагорной части, учитывая, что южные и западные крепостные стены, находясь на 50–60 метровой высоте крутого берега, были практически неприступными.
References
Abramov N.A. O starinnyh kamennyh stroeniyah v Tobol’ske [About ancient stone buildings in Tobolsk] // Tobol’skie gubernskie vedomosti. 1864. № 44. S. 380–381; № 45. S. 385–388.
Aktovye istochniki po istorii Rossii i Sibiri XVI–XVIII vekov v fondah G.F. Millera [Acts and documents relating to Russian and Siberian history of 16th–18th centuries in G.F. Müller’s archives] / Otv. red. N.N. Pokrovskij. Novosibirsk: Sibirskij hronograf, 1993. T. 1. 250 s.
Balandin S.N. Nachalo russkogo kamennogo stroitel’stva v Sibiri [The beginning of Russian stone construction in Siberia] // Sibirskie goroda XVII — nachala XX veka. Novosibirsk, 1981. S. 174–196.
Belevy puteshestviya cherez Rossiyu i raznye aziatskie zemli; a imenno: v Ispagan, v Pekin, v Derbent i Konstantinopol’ [Bell’s travels through Russia and various Asian lands; namely: to Ispagan, to Beijing, to Derbent and Constantinople] / Per. s fr. M. Popov. Chast’ pervaya. SPb.: Imperatorskaya Akademiya nauk, 1776. 250 s.
Elert A.H. Ekspedicionnye materialy G.F. Millera kak istochnik po istorii Sibiri [Expedition materials G.F. Miller as a source on the history of Siberia]. Novosibirsk: Nauka, 1990. 247 s.
Izbrant Ides, Adam Brand. Zapiski o russkom posol’stve v Kitae (1692–1695) [Notes on the Russian embassy in China (1692–1695)]. M.: Glavnaya redakciya vostochnoj literatury, 1967. 404 s.
Kabo R.M. Goroda Zapadnoj Sibiri. Ocherki istoriko-ekonomicheskoj geografii (XVII–pervaya polovina XIX v.) [Cities of Western Siberia. Essays on historical and economic geography (XVII—first half of the XIX centuries)]. M.: Gos. izd-vo geograf. literatury, 1949. 220 s.
Karnovich E.P. Zamechatel’nye i zagadochnye lichnosti XVIII i XIX stoletij [Remarkable and mysterious personalities of the 18th and 19th centuries]. SPb.: Izdanie A.S. Suvorina, 1893. 471 s.
Kirillov V.V. Postrojki Semena Remezova v Tobol’ske (Prikaznaya palata i Dmitrievskie vorota Tobol’skogo kremlya) [Buildings of Semyon Remezov in Tobolsk (Mandative chamber and Dmitrievsky Gate of the Tobolsk Kremlin)] // Arhitekturnoe nasledstvo. M., 1962. № 14. S. 109–124.
Kirillov V.V. Ansambl’ Tobol’skogo kremlya (Opyt sozdaniya obshchegorodskogo publichnogo centra rannepetrovskogo vremeni) [Ensemble of the Tobolsk Kremlin (Experience of creating a citywide public center of the early Peter the Great)] // Russkoe iskusstvo pervoj chetverti XVIII veka. Materialy i issledovaniya. M.: Nauka, 1974. S. 53–67.
Kochedamov V.I. Tobol’sk. Kak ros i stroilsya gorod [Tobolsk. How the city grew and was built]. Tyumen’, 1963.156 s.
Kopylova S.V. Kamennoe stroitel’stvo v Sibiri (konec XVII–XVIII v.) [Stone construction in Siberia (late XVII–XVIII centuries)]. Novosibirsk: Nauka, 1979. 255 s.
Nosov K.S., Muratova S.R., Balyunov I.V. Oboronitel’nye steny Tobol’skogo kremlya: istoriko-arhitekturnyj ocherk [Defensive Walls of Tobolsk Kremlin: a Historical and Architectural Sketch // Nauchnyi dialog. 2021. № 8. 414–437.
Nosov K.S., Muratova S.R. Kamenno-kirpichnaya fortifikaciya konca XVII — pervoj poloviny XVIII v. na territorii Zaural’ya i Zapadnoj Sibiri [Stone-brick fortification of the end of the 17th — first half of the 18th centuries on the territory of Western Siberia] // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2022. № 485. S. 104–115.
Puzanov V.D. Voennye faktory russkoj kolonizacii Zapadnoj Sibiri [Military factors of Russian colonization of Western Siberia]. SPb.: Aletejya, 2010. 432 s.
Pamyatniki sibirskoj istorii XVIII veka. Kn. 1 (1700–1713) [Primary sources of Siberian history of the 18th century. Book 1 (1700–1713)]. SPb.: Tip. Ministerstva vnutrennih del, 1882. 551 s.
Pervoe stoletie sibirskih gorodov. XVII vek [The first hundred years of Siberian cities. 17th century] / Otv. red. N.N. Pokrovskij. Novosibirsk: Sibirskij hronograf, 1996. 190 s.
Sysknoe delo o pohode v Hivu [Detective case about the trip to Khiva] // Russkij arhiv. Kn. 3. M., 1867. S. 395−402.
Trofimova O.V., Konovalova E.N. Topograficheskie opisaniya Zapadnoj Sibiri XVIII veka [Topographical descriptions of Western Siberia of the 18th century]. Tyumen’: TyumGNGU, 2013. 456 s.
Travels from St. Petersburg in Russia, to diverse parts of Asia in two volumes, by John Bell, of Antermony. Glasgow, 1763. Vol. I. 357 p.
Zagvazdina Y.G. Rentereya v Tobol’ske: istoriya i sovremennost’ [Rentery in Tobolsk: history and modernity] // Balandinskie chteniya: sbornik statej nauchnyh chtenij pamyati S.N. Balandina, 15–17 aprelya 2015 g. Novosibirsk: Novosib. gos. arhit.-hud. akad., 2015. T. X. Ch. 1. S. 61–68.
Zakonodatel’nye akty Petra I 1696–1725. Sbornik dokumentov v 3-h t [Legislative acts of Peter I 1696–1725. Collection of documents in 3 volumes]. T. 2–3. M.: Drevlekhranilishche, 2020. 848 s.
Zakonodatel’stvo Petra I. 1696–1725 gody [Legislation of Peter I. 1696–1725]. M.: Zercalo, 2014. 461 s.
1 Исследование выполнено в рамках госзадания Министерства науки и высшего образования РФ (№ FWRZ-2021-0006) при содействии проекта «Фронтиры. Границы России» (АНО «Руниверс»).
2 Абрамов Н.А. О старинных каменных строениях в Тобольске // Тобольские губернские ведомости. 1864. № 44. С. 380–381; № 45. С. 385–388; Кириллов В.В. Постройки Семена Ремезова в Тобольске (Приказная палата и Дмитриевские ворота Тобольского кремля) // Архитектурное наследство. М., 1962. № 14. С. 109–124; Кочедамов В.И. Тобольск. Как рос и строился город. Тюмень, 1963; Кириллов В.В. Ансамбль Тобольского кремля (Опыт создания общегородского публичного центра раннепетровского времени) // Русское искусство первой четверти XVIII века. Материалы и исследования. М.: Наука, 1974. С. 53–67. Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири (конец XVII–XVIII в.). Новосибирск: Наука, 1979. 255 с.; Баландин С.Н. Начало русского каменного строительства в Сибири // Сибирские города XVII — начала XX века. Новосибирск, 1981. С. 174–196; Носов К.С., Муратова С.Р., Балюнов И.В. Оборонительные стены Тобольского кремля: историко-архитектурный очерк // Научный диалог. 2021. № 8. С. 414–437. Носов К.С., Муратова С.Р. Каменно-кирпичная фортификация конца XVII — первой половины XVIII в. на территории Зауралья и Западной Сибири // Вестник Томского государственного университета. 2022. № 485. С. 104–115.
3 Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Ф. 178. Музейное собрание. Д. 2214. Сибирская летопись Ивана Черепанова. Л. 357 об.–358; 363 об., 364 об.; Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири… С. 20, 22, 87–88, 131–132.
4 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 124. Оп. 3. Стб. 1377. Л. 216.
5 РГАДА. Ф. 124. Оп. 3. Стб. 1377. Л. 186; Кочедамов В.И. Тобольск… С. 51–53, 56; Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири… С. 28, 90.
6 Кириллов В.В. Ансамбль Тобольского кремля… С. 65.
7 Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири… С. 38.
8 Носов К.С., Муратова С.Р., Балюнов И.В. Оборонительные стены Тобольского кремля… С. 433.
9 Носов К.С., Муратова С.Р. Каменно-кирпичная фортификация… С. 113.
10 Имеются в виду Далматовский монастырь, Верхотурский и Тобольский кремли.
11 Носов К.С., Муратова С.Р. Каменно-кирпичная фортификация… С. 112.
12 Кабо Р.М. Города Западной Сибири. Очерки историко-экономической географии (XVII — первая половина XIX в.). М.: Гос. изд-во географ. литературы, 1949. С. 32.
13 Датировка, предложенная С.В. Копыловой. См.: Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири… С. 37.
14 Загваздина Я.Г. Рентерея в Тобольске: история и современность // Баландинские чтения: сборник статей научных чтений памяти С.Н. Баландина, 15–17 апреля 2015 г. Новосибирск: Новосиб. гос. архит.-худ. акад., 2015. Т. Х. Ч. 1. С. 62.
15 Одна из этих башен, Павлинская, дошла без верхнего яруса, а вторая, наугольная грановитая, порядка 17 метров высотой, в середине XVIII в. была разобрана и заменена декоративной четырехугольной башенкой, похожей на парковый павильон.
16 Кочедамов В.И. Тобольск… С. 34.
17 Российская национальная библиотека (РНБ). Ф. 885 — Эрмитажное собрание. 237. Ремезов С.У. Служебная чертежная книга [1699–1734] (СЧК). Л. 20–21, 138, 144.
18 Актовые источники по истории России и Сибири XVI–XVIII веков в фондах Г.Ф. Миллера / Отв. ред. Н.Н. Покровский. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1993. Т. 1. С. 176; Сыскное дело о походе в Хиву // Русский архив. Кн. 3. М., 1867. С. 401. Пузанов В.Д. Военные факторы русской колонизации Западной Сибири. СПб.: Алетейя, 2010. С. 223.
19 Имеются в виду воины казахского хана Тауке (Таввакул-Мухаммад-Бахадур-хан Гази).
20 Актовые источники… С. 182.
21 Законодательство Петра I. 1696–1725 годы. М.: Зерцало, 2014. С. 20, 32.
22 Памятники сибирской истории XVIII века. Кн. 1 (1700–1713). СПб.: Тип. Министерства внутренних дел, 1882. С. 367.
23 Там же. С. 382.
24 Государственное бюджетное учреждение Тюменской области Государственный архив Тюменской области (ГБУТО ГА ТО). Ф. И-47. Оп. 1. Д. 1891. Л. 11.
25 Законодательные акты Петра I 1696–1725. Сборник документов: В 3 т. Т. 2–3. М.: Древлехранилище, 2020. С. 698–699.
26 Трофимова О.В., Коновалова Е.Н. Топографические описания Западной Сибири XVIII века. Тюмень: ТюмГНГУ, 2013. С. 104.
27 Жагра — род пальника для воспламенения заряда артиллерийских орудий.
28 Пузанов В.Д. Военные факторы… С. 123, 134.
29 Первое столетие сибирских городов. XVII век / Отв. ред. Н.Н. Покровский. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1996. С. 137.
30 РНБ. Ф. 885. Эрм. 237. СЧК. Л. 21, 144.
31 Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о русском посольстве в Китае (1692–1695). М.: Главная редакция восточной литературы, 1967. С. 80.
32 В англоязычном оригинале губернаторские и архиепископские палаты названы дворцами. Судя по всему, под «губернаторским дворцом» имелась в виду приказная палата.
33 Travels from St. Petersburg in Russia, to diverse parts of Asia in two volumes, by John Bell, of Antermony. Glasgow, 1763. Vol. I. P. 185, 188. Цит. по: Белевы путешествия через Россию и разные азиатские земли; а именно: в Испаган, в Пекин, в Дербент и Константинополь / Пер. с фр. М. Попов. Часть первая. СПб.: Императорская Академия наук, 1776. С. 165, 168.
34 Трофимова О.В., Коновалова Е.Н. Указ. соч. С. 100.
35 Элерт А.Х. Экспедиционные материалы Г.Ф. Миллера как источник по истории Сибири. Новосибирск: Наука, 1990. С. 236, 237, 238.
36 Карнович Е.П. Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий. СПб.: Издание А.С. Суворина, 1893. С. 54. Названный автор цитирует книгу: «Участь Иоганна-Людвига Вагнера, испытанная им во время государственной его ссылки русскими от 1759 до 1763 года, описанная им самим, с присовокуплением дополнительных сведений и наблюдений о Сибири и царстве Казанском», изданную в Берлине в 1789 году, затем на французском языке в Берне в 1790 году. Остается не вполне ясным, что имеется в виду под «земляной насыпью», это дополнительная защита непосредственно за северной стеной кремля (на планах города не зафиксирована) или старый земляной вал, построенный на северной окраине Тобольска в 1688 г.
37 РГАДА. Ф. 124. Оп. 3. Стб. 1377. Л. 217.
38 Первое столетие сибирских городов… С. 161–171.
39 Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук (СПбФ АРАН). Ф. 21. Оп. 4. Д. 13. Л. 132 об.–135.
40 ОР РГБ. Ф. 178 — Музейное собрание. Д. 2214. Сибирская летопись Ивана Черепанова. Л. 373 об.–374.
41 Законодательные акты Петра I… С. 20.
